новый рассказ
Я – жалкий образ, несчастное подобие

Есть два человека, из-за которых всё пошло наперекосяк – это Чарльз Дарвин и Зигмунд Фрейд, при этом один из них прав, а другой нет. Неправ, конечно, Дарвин со своей теорией эволюции. Ведь Господь Бог создал человека по своему образу и подобию в том же самом смысле, в котором человек, по образу и подобию себя, создал обезьяну. Если же развивать теорию Дарвина буквально, то раз из обезьяны получился человек, то из человека рано или поздно получится Господь. К счастью, Фрейд вовремя объяснил, что всё это не так – из человека ничего другого не получится, кроме комка собственных неоправданно ценных переживаний сексуального характера и воспоминаний о детстве. Господа из него не слепишь, как и другого человека, кстати.

Иными словами, и у Него комок, и у каждого из нас комок, но у него-то комок из глины, а у нас из чего?

Вместе с тем, самым распространенным ощущением человека является чувство Бога внутри себя – даже закоренелые атеисты относятся к этому чувству с уважением, как бы они его при этом не называли: совесть, нравственность, порядочность, справедливость, демократические стандарты, старая закалка, честь, либерализм, человечность, внутренний стержень, пионерский задор, воспитание, семейные ценности... В этом плане у Бога действительно много имен. Откуда они берутся? Именно из осознания, что раз я, по образу и подобию, то и повлиять на всех смогу – рассказать или показать личным примером, как надо делать и как надо жить. Отец учит меня выбирать мясо, жарить шашлык и думать о том, что я делаю. Лев Николаевич Толстой учит меня быть нравственным. Сумасшедшая замдекана в моем институте учит меня избегать общения с неадекватными людьми, но, раз столкнулся, то называть идиоток – идиотками в лицо. Я учу своих детей потихоньку всё тому же, не собираясь при этом заморачиваться проблемами их образования в нашей местности. Потому что мой «Бог» – это совокупность того, чему меня учили, включая набор знаний от обратного. И эта совокупность гораздо больше привнесена из стаи высокообразованных обезьян, чем непосредственно от Господа Бога. И если какой-то Бог мертв, то только этот – я понимаю, откуда он взялся во мне и понимаю механизм, каким образом моя перфокарта окажется вставлена в мозги людей, которые учатся у меня. Но это обезьяний Бог.

А вот если б я был Господь, я бы, конечно, пошалил.

Конец июля. Жара. На Красную площадь в Москве выходит в стельку пьяный медведь в кальсонах, держа в руке балалайку. Усевшись на Лобное место, он начинает играть песню «Валенки». Наряд ППС московской милиции, вместо того чтобы задержать медведя или хотя бы проверить у него документики, пускается в пляс. Из Мавзолея выходит Путин с отсутствующим выражением лица, поднимается на трибуну, и начинает петь, глядя в синее небо. Справа от Мавзолея стоит Медведев, слева – Кадыров, в руках у обоих розги: вслушиваясь в пение Путина, они меланхолично порют привязанных к скамеечкам Гарри Каспарова и Эдуарда Лимонова. Со стороны Васильевского спуска, на площадь крадутся Алексей Венедиктов, Валерия Новодворская и Маша Гайдар с плакатом «За демократию!». Наряд ППС начинает их избивать. Медведь играет, Путин поет, с неба падают неправдоподобно крупные снежинки и российский премьер неуловимым движением, откуда-то из под трибуны, достает ушанку и нахлобучивает ее на голову.

Голливудская звезда Меган Фокс отрывается от телевизора, в котором она всё это увидела, и, вместо того чтобы стать на велотренажер, кладет в свою спортивную сумку огромный пакет кокаина. Она выходит на улицу, садится в джип и едет к ближайшему McDonald’s, где, набрав два десятка биг-маков, методично раскрывает их и посыпает коксом внутри. Закончив, Меган начинает жрать – она очень неаппетитно, несексуально поглощает все биг-маки, после чего начинает с тоской смотреть на себя в зеркало заднего вида, и, на бешеной скорости, несется домой. Ее останавливает патрульная машина с двумя большими, жирными неграми – она выходит и они начинают говорить, причем почему-то фразочками из дешевой порнухи, т.е. чисто междометьями. «О, крошка», - почему-то говорит по-русски один негр. – «Упс», - отвечает ему Меган Фокс и далее, в том же духе.

Пока на столик к Николя Саркози не кладут таблоид с заголовком «Папарацци застукали Меган Фокс – звезда занималась сексом с двумя полицейскими». Саркози позевывает, листает, смотрит на часы, он на протокольной встрече с Берлускони, который вышел в комнату отдыха и не возвращается оттуда уже минут 20. Саркози не выдерживает, встает, распахивает дверь в комнате и видит неприличную картину – Берлускони пристраивается к Карле Бруни. Гадливо улыбаясь, президент Франции фотографирует парочку на мобильный телефон.

Барак Обама получает MMS-ку от Саркози и едва не падает от хохота со своего огромного кресла в Овальном кабинете. Под столом стоит бумбокс, из которого несется душераздирающий рэп, и Обама, притушив косячок в пепельнице, достает из тумбочки в столе баскетбольный мяч. Он набивает его об шкаф с документами, пританцовывая, пока, после очередного удара, мяч не вылетает в окно, разбив стекла.

Обычный украинец выключает компьютер, где он рассматривал выбитые стекла Овального кабинета, и укладывается спать. Он просыпается утром, становится перед зеркалом и начинает подбирать рубашку. Ему ничего не нравится, ничего не подходит, во всём он чувствует себя дискомфортно – до тех пор, пока не оказывается на Андреевском спуске и не покупает себе вышиванку. С ним история дольше, чем с президентами – он бреется налысо, отращивает оселедец и усы, и отказывается есть что-либо, кроме сала. Каждое утро он садится на электричку и едет из Киева на 104-й км, где, неподалеку от Яготина, посещает открытый участок газопровода – при нем всегда кравчучка, пустой газовый баллон и ключ на 22, которым откручиваются гайки.

Роман Абрамович, смотрит в гигантской каюте яхты Eclipse новости об очередной газовой войне России и Украины на телевизоре размером с простыню, вдруг слышит какой-то треск и выходит на палубу. “Сэр, мы столкнулись с айсбергом”, - докладывает ему помощник капитана. – А где айсберг? – спрашивает Абрамович. “Мы его уничтожили”, - отвечают Роме. – “А ну давай курс на Северный Ледовитый”, - командует хозяин Чукотки.

И вот с этой газетой в руках, где на первой полосе статья о яхта-ледоколе, уничтожающей в мелкую крошку вечные льды (и так страдающие от глобального потепления), стоят у метро миллионы американцев, забыв как там у них устроена система проезда. На эту газету миллионы немцев выставляют пивные кружки и пьют, хотя не хотят пить. Этой газетой миллионы британцев, не занимавшиеся этим уже сотню лет, растапливают свои камины. На этой газете, прямо на полу, устраиваются поудобнее французы, яростно спариваясь и прекратив ходить на работу.

С этой газетой, собственно, и прекращается всё, как оно до этого существовало. Люди начинают выглядеть так, как их представляют другие люди – вернее, нации делают ровно то, чем они, в представлении других наций, занимаются. Это напоминает безумие, но на шаге оно становится осознанным – ты понимаешь, что этим можно управлять. И 3-я мировая война действительно разворачивается между Голливудом и Останкино, а не между Белым Домом и Кремлем.

В этом смысле, спасибо, Господи, что Ты не дал нам своих полномочий – обезьяна действительно не может быть хозяином джунглей. Но она является их частью и смысл ее существования ровно в этом – наряду с другими зверюшками и птицами, травой, деревьями, водоемами, небом... Ты создал нас как часть, а мы захотели стать целым и отказываемся радоваться жизни до тех пор, пока не усядемся на самую верхнюю ветку и не погрозим Тебе кулаком.

Но зато в голове каждого из нас отражается весь созданный Тобой мир и Ты сам внутри наших голов, бесконечный и всемогущий, один для всех и для каждого – свой.

Человек может творить внутри себя, а удел обезьяны – громить джунгли по контуру. Но проблема в том, Господи, что, похоже, человечество собралось использовать полученные от Тебя навыки в своих целях и творчество становится новым, совершенным оружием в битве человекоподобных обезьян с обезьяноподобными людьми.