новый рассказ
Один день из жизни несовершенного мира

Допустим, это правда и человек действительно не меняется. Иначе не было бы литературы, ведь как зафиксируешь персонажа, когда он необратимо, ежеминутно меняет свои взгляды на жизнь, повадки и бытовые привычки? И не надо рассказывать, что Раскольников у Достоевского менялся – быть бы ему тогда серийным убийцей, а не каяться. Тот же вопрос, но сбоку – а как вообще можно описывать персонажей, когда и сам ты меняшься: сегодня – писатель, а завтра – уже нет.

К примеру, почему Лев Толстой не выгнал семью из дома в Ясной Поляне? Почему Пушкин не прибил своей тростью Гончарову, устранив тем самым причину гнусных сплетен? Почему Фитцджеральд не разыгрывал перед Зельдой сцены сумасшествия, чтобы она с ним мучалась, а не он с ней? Либо все эти люди что-то знали, либо рассчитывали на смену обстоятельств. Проще говоря, если мир невыносим и непригоден для проживания, то это ему надо меняться, а не тебе.

В этом-то и ловушка: декорации стремительно меняются, а с тобой ничего не происходит. Приятно, когда ты сам являешься элементом этих декораций, но тогда ты с неизбежностью подлежишь замене. Тебя вносит и выносит, причем так, что потом уже не внесет. Поэтому активные персонажи встраиваются в декорации, где их ждет судьба отработанного материала, а пассивные просто наблюдают. С этими пассивными и работают писатели, воспроизводя одно и то же ощущение от мира у представителей разных целевых аудиторий. Но, при этом, профессиональный навык осуществлять смену декораций заставляет писателей встраиваться в элементы декораций реального мира, лишая их какой-либо одушевленности и возможности наблюдения, не говоря уже об игре. Значит, быть персонажем и наблюдать приятнее, чем быть декорацией и подлежать замене.

Сам по себе Пушкин, конечно, интереснее всех своих персонажей, как и любой другой писатель. Поэтому, живи он сейчас, простая хроника оказалась бы интереснее, чем описываемая здесь история, как и любая другая попытка встроить А.С. внутрь художественного текста. Ну, встретился бы он, допустим, сегодня с Владиславом Сурковым, явившись к нему на встречу на 5-летнем «кайене», который давно пора менять, а денег нет. Предметом для встречи стало бы согласование патриотического стихотворения «Клеветникам России» на современном материале, т.е. начинающегося в духе «Ув.В.А.Ющенко и М.Саакашвили, /Зачем в ООН стучите на Россию?/ Что возмутило вас...» и пр., после чего А.С. запретили бы въезд на Украину и сожгли перед московским посольством в Киеве модную книжку «Евгений Онегин», гламурную историю рублевского бездельника, отвергшего любовь дочери воронежского бизнесмена средней руки и вышедшую теперь замуж за вице-премьера правительства РФ.

А раз так, то зачем персонаж к моей истории, тем более что и истории самой нет – есть набор обстоятельств разной степени невыносимости, упакованной в хронологию одного дня до того момента, пока это имеет хоть какой-то смысл.

С утра, выйдя на кухню, обнаруживаешь, что кошка за ночь перегрызла кабель от кофемолки. Всё бы ничего, отправляешься в магазин под домом за молотым кофе, но, вернувшись, встречаешь безнаказанно мяукающую кошку, требующую утреннего корма. Пытаясь сообразить последовательность дальнейших действий – сходить в магазин еще раз и потом сварить кофе или, наоборот, невозмутимо выпить кофе под кошачьи вопли, а потом сходить – ты теряешь минут 15, а, значит, уже, на выбор, не успеешь позавтракать или побриться. Дилемма разрешается просто, когда понимаешь, что горячей воды почему-то нет, но ведь и завтракать не хочется. Тебе, а не продолжающей орать от голода кошке. Тебе хочется кофе, но ты бестолково продолжаешь рассматривать перегрызенный кабель, размышляя над тем, как так получилось, что током ее не шибануло. Идешь смотреть не перекушен ли шнур от утюга, благо кошка со злобной мордой куда-то убежала, отчаявшись получить завтрак. Но нет, не перекушен, значит можно погладить водолазку, в которой ты собирался сегодня идти на работу, но есть варианты с погодой – что там на градуснике? Непонятно...

Ты выходишь из дома, садишься в машину, и, сразу на выезде со двора, попадаешь в невнятную тянучку на ровном месте. Куришь, плетешься, маешься, перещелкиваешь с радио на надоевший тебе диск, когда слышишь рекламу, а когда возвращаешься, то всегда опаздываешь и попадаешь уже на середину любимой песенки. Доползаешь до поворота, где, мигая аварийкой, стоит маленькая красная машинка и старый Opel, слегка получивший от нее в зад (которому уже всё равно), и теперь безнадежно застрявший в ожидании ментов, потому что машинка-то в кредите, ее хозяйка – дура и верит в страховку. Обгоняешь их, пробка сразу рассасывается, через 300 метров под знаком «40» невозмутимо стоит машина ГАИ, но дальше уже начинается настоящая пробка и, постояв в ней какое-то время, ты паркуешь машину на обочине и идешь к метро.

Подходя, понимаешь, что бумажник забыл дома в прихожей, собираясь все-таки сбегать за кошачьим кормом, но не сильно расстраиваешься, благо две остановки можно и пешком пройти, а чего-ты в этом метро не видел? Штанов с заниженной талией? Удивленных бровей от создателей Микки-Мауса на женских лицах? Или безумных надписей вроде «незаконное размещение рекламы карается статьями Уголовного Кодекса»? Да и не важно, придешь ли ты на работу вовремя, придешь ли ты на работу сегодня или придешь ли ты на нее вообще. Иногда есть обстоятельства, чтобы не сделать одну из этих трех вещей и если они возникли, ты просто и не делаешь. Но если не возникли, приходится идти. По умолчанию происходит только жизнь, ничего больше.

А истории случаются, когда ставишь ограничения – времени, места, цели. Дойти до работы. Представить себя патрульным ГАИ, получившим разнарядку отстоять 8 часов под знаком «40». Войти и выйти из метро. Встретиться с девушкой. Приготовить ужин. Но так бывает только с персонажами, а ты, даже если порежешь жизнь на куски, все равно относишься к ней, как к целому.

Аэропорт. Ожидание посадки. Кокетничаешь с девушкой, улыбаешься ей, даешь прикурить. Переполненный автобус, дождь, вы с ней оба, как бывалые пассажиры, у самых дверей и на вас обоих льет. Твоей кожаной куртке дождь не страшен, а она в меховой шубке и капли дождя никуда не деваются с ее шерсти. Если б ты был персонажем, ты бы сказал ей: «Девушка, а у вас вся спина мокрая!», а она бы улыбнулась в ответ и тоже не молчала бы, и вечером того же дня вы бы занимались любовью и жили долго и счастливо. Но у тебя есть другие дела по прилету, и у нее есть другие дела, так что совпадаете вы только в текущем моменте. Тут бы и синхронизировать его, а? Но из набора таких моментов состоит вся твоя жизнь и ничего не состыкуется, потому что всё исключает друг друга. Поэтому и услышишь в ответ что-нибудь вроде «Я замужем, Евгений!».

Есть момент, а у этого момента нет будущего, потому что на будущее у тебя есть планы, а задан он еще и прошлым. Тебе же было когда-то 15 лет и, о, милый романтичный юноша, ты говорил своей подруге, что нет, мне совсем не надо от тебя того, чего надо всем остальным, и простирал перед ее лицом свои ладони в знак открытости намерений, а она цинично захохотала тебе в лицо, разглядев на ладонях мозоли.

Как литература может подражать жизни в таких условиях? Все же может. Я часто думаю вот о чем – осенью 2007 года СБУ отправило в Северодонецк следственную группу, чтобы мониторить ситуацию с подготовкой в феврале очередного съезда, на котором Украину могли бы расколоть. Кто они, эти два несчастных офицера украинской спецслужбы, впавшие в удивительные декорации на 4 долгих месяца? Декорации столь скудны, что можно и перечислить: 1 гостиница, 1 кабак, 1 проститутка и 1 телевизор. По которому в то время показывали украинские новости (из которых, собственно, и можно было составлять рабочие отчеты), а еще медиа- сериал о душевном кризисе и психиатрических проблемах поп-певицы Бритни Спирс, побрившейся налысо и утратившей права на детей. Говорили ли они о Бритни? Заставляли ли свою проститутку кричать «-Ooops… I did it again!»? Жизнь может организовывать литературу, просто не всегда есть кому записывать.

Ну вот, к примеру, из того же самолета – стюард был почему-то в натовском свитере с логотипом «Air Atlanta». На его левой руке были следы от ожога сигаретой и бородавка, а на правой целый комплект юного гопника – большие часы, кольцо-печатка и блестящий браслет. Отсюда, и возникало ощущение звука, свойственное данному персонажу – в абсолютной тишине ночного района хруст семечек и громкий шорох спортивных штанов. И ему бы, конечно, логичней чем тебе было бы тащить эту мокрую от дождя девицу, завернутую в меховую шкуру, к себе в пещеру – раз планов у него меньше, то и возможностей синхронизации больше.

Или так – когда поезд метро подъезжает к станции и замедляет ход, всё сливается в единую картинку движения, но твой взгляд отчего-то цепляется за отдельные лица. Кто эти люди? Когда всё это кончится? Никогда. Потому что кончаться – нечему.

Дмитрий Белянский